Беда, как правило, если и приходит, то не в единственном своем числе. Иными словами, если вдруг случается что-то внештатное или, того больше, опасное, то всегда надо быть начеку, чтобы не оказаться застигнутым врасплох новой бедой. А она вполне может заявить о себе в любой момент… Обычно, в самый неподходящий.
Если взять мое типичное суточное дежурство в реанимации, то характер развития событий в течение этих 24 часов имеет почему-то четкую тенденцию впадать в крайности: сутки проходят либо чрезвычайно спокойно, либо в атмосфере перманентного напряжения и нервозного аврала, который в большинстве своем имеет еще и скверный «запашок». Естественно, в переносном смысле сказано, но, тем не менее, когда выдаются именно такие забойные «сутки», то поводов для всякого рода шуток-прибауток нет и быть не может. В этом случае события с самого утра начинают одно за другим сыпаться словно из рога изобилия, причем одно краше другого. Однако, как показала аккурат сегодняшняя практика, не всегда эти события разнородны по своему качественному признаку. Здесь я имею в виду новые поступления, точнее, то, с какими заболеваниями приходится сталкиваться в течение рабочего дня. С проявлениями т.н. закона парных случаев я в своей профессиональной деятельности вплоть до сегодняшнего дня еще не сталкивался. Но, как говорится, все когда-то бывает в первый раз – вот и вышеупомянутый закон сработал на моей смене впервые.
Я уже не раз в своем блоге писал о том, что лечить детей я по-настоящему боюсь. Это – одна из моих фобий, и скрывать ее я не вижу абсолютно никакого смысла. Хочу быть здесь максимально искренним, дабы не лишать содержимое своего собственного дневника правдоподобия. Так вот. Если рассматривать детей через призму деятельности врача-реаниматолога, то они у меня всегда ассоциировались, ассоциируются и будут ассоциироваться с адской головной болью и ворохом чрезвычайно неприятных проблем. Приступая к лечению детей, необходимо в первую очередь забыть о всех тех общепринятых дозировках, применимых ко взрослым. Отдельно взятые препараты сами по себе и те не всегда можно пускать в ход. Слишком уж много из них таких, которые маленьким детям запрещены вообще. Капельницы – да, они реанимационным детям необходимы, но опять же: какие растворы нужны и в каком суммарном объеме – все это никогда для детей сходу не рассчитать. Поэтому если вдруг обычному (не детскому) реаниматологу приходится лечить ребенка (особенно грудного возраста), то лучшие его помощники на этот период – калькулятор, пособие по детской реаниматологии и невозмутимость. Если с первым и вторым дела обычно обстоят нормально, то с невозмутимостью у особенно начинающего реаниматолога далеко не всегда полный порядок. Причина проста: мешает свежее с университетских времен весьма справедливое утверждение о том, что дети отличаются от взрослых в куда большей степени, чем кажется тому, кто от медицины далек так же, как Земля от Млечного Пути.
Возвращаясь к сработавшему сегодня закону парных случаев, скажу так, что сей день стал для меня эдакой субботой маленьких непосед, пострадавших от находившегося в зоне их досягаемости кипятка. Два однотипных поступления, причем настолько однотипных, будто кто-то взял первое, «отксерокопировал» его, получив в итоге еще одно. Два годовалых архаровца поплатились за свою свойственную детям такого возраста избыточную пытливость ума, получив ожоги лица, шеи и груди I-II степеней. Впрочем, не нужно винить детей, потому как виной всему – родительская беспечность. Именно она является очень распространенной причиной, по которой детишки от мала до велика периодически попадают на больничную койку. Но и родителей в какой-то мере можно понять, ибо фиксировать каждое движение своего чада – это больше похоже на паранойю, чем на адекватную материнско-отцовскую заботу.
Поступление первого обожженного ребенка заставило меня на пару с дежурным хирургом рефлекторно совершить две вещи: кинуться на поиски информации по правильному комплексному лечению обожженных детей и начать созваниваться с Гомельским ожоговым отделением при 1-й городской больнице для перевода ребенка туда. И тут самое время более подробно рассказать о тактике поведения наших комбустиологов (ожоговых хирургов, если выражаться понятным языком), когда для этого к ним обращаются коллеги из других больниц (особенно районных). В этом случае ожоговых дел мастера, вникнув в суть случившегося, автоматически относят их в категорию обыкновенных баранов, которые совершенно не знают, как оказать помощь обожженному ребенку. Быстро организовать перевод такого ребенка в областной центр в соответствующее отделение городской больницы у районного реаниматолога так или иначе не получится. Исходов разговора с комбустиологами обычно два:
1) ребенка не берем, потому как тяжесть его ожогов не столь существенна и позволяет осуществить надлежащее лечение в условиях районной больницы;
2) ребенка не берем до тех пор, пока у него не будет устранен дефицит жидкости и пока состояние ребенка не стабилизируется.
Как следствие, обожженный малыш остается на прежнем месте получать то лечение, какое может себе позволить довольно-таки скромное оснащение типичной белорусской районной больницы. Так или иначе, дети с обширными и/или глубокими ожогами все равно попадают в распоряжение комбустиологов, но для этого всенепременно необходимо потратить столько нервов, что ни в сказке сказать, ни пером описать.
Раз уж речь зашла о переводах тяжелых пациентов из районных больниц в областной центр (далее «район» и «город» соответственно), то, скажу прямо, эта тема достойна быть изложенной более детально. Начать тут следует с того, что наши люди никогда не любили и вряд ли вообще когда-нибудь полюбят выполнять лишнюю работу. Поэтому ни один врач из какой бы то ни было больницы, находящейся в черте областного центра, никогда не обрадуется тому, что к нему на фоне потока обычных поступлений из райцентра вдруг привезут еще одно. Еще больше его удручает тот факт, что это поступление обязательно будет непростым. Раз перевод оттуда согласован, то это в большинстве своем означает, что районная больница действительно чем-то помочь пациенту не может, а значит практически наверняка будут сложности. Поговаривают, что раньше, когда контроля и спроса с городских больниц и докторов, было меньше, с такими переводами дела обстояли вообще тухло. Возомнив себя единоличным хозяином положения, «город» мог преспокойно отказать «району» в переводе даже без объяснения причин. Мол, не берем, и вертеть хотели мы вашу больницу. Правда, потом, когда Минздрав не без явных на то поводов заставил «город» опустить планочку своего ЧСВ пониже, «район» получил глоток свежего воздуха в виде более реальной возможности организовать перевод в областной центр тех, кто нуждается минимум в его помощи, не получив при этом необоснованный отказ. Однако, вышеупомянутые жэстачайшые меры Минздрава в разногласиях между «городом» и «районом» точку не поставили. С очень уж явной периодичностью переводы пациентов с одной ступеньки на другую, более высокую, являются для «района» задачей трудоемкой, сложной и, порой, не всегда решаемой в его пользу. Правда, иногда ситуация решается подозрительно просто, но это только иногда. Вообще, насколько я уже успел заметить, переводы с «района» на «город» разделяются на два основных вида. В первом случае решается вопрос с переводом действительно тяжелого пациента. Решается он, как правило, вяло, и весь процесс одними сутками может не ограничиться. «Город» в таких вещах до сих пор может заартачиться и быть трудным на подъем, даже несмотря на то, что ситуация порой является на самом деле очень и очень непростой. А вот во втором случае все решается быстро, четко и без чьих-то препирательств. И самое здесь удивительное – то, что по такому сценарию на «город» отправляются во многом те, чье состояние здоровья прямой угрозы для жизни не вызывает. Объяснение такому парадоксу как всегда простое: если у пациента имеются т.н. «пробивные» родственники с определенным кругом полезных знакомств и связей, они ими не брезгуют пользоваться при любой удобной на это возможности. Районная больница у таких родственничков не вызывает ничего кроме скепсиса и неприкрытого отвращения. Первая их беседа с врачом всегда проходит по одному и тому же сценарию: надо организовать перевод на «город» и как можно быстрее. И это отнюдь не просьба, это – самое настоящее требование, причем в особо наглой форме. «Пробивные» родственники никогда не поскупятся на всевозможные угрозы в случае невыполнения условий их ультиматума, да и вообще разговор с ними в адекватной атмосфере никогда не проходит. Что же касается организации перевода, то в этом случае в сей процесс мигом подключаются нужные люди, после чего ситуация разруливается быстро, без шума и пыли. В итоге и волки сыты, и овцы целы…
***
Как уже мной где-то тут упоминалось, современные обыватели типичного белорусского райцентра – люди в большинстве своем очень недалекие. Так было и раньше, однако при всем при этом теперь они считают себя еще и фигурами исключительной важности, обязательно пытаясь это продемонстрировать всеми возможными способами. Всего этого применимо, например, к моей районной больнице могло и не быть, однако тамошняя администрация дала в свое время слабину, слишком уж болезненно начав реагировать на письменные жалобы своих пациентов. Последние, несмотря на свою простоту и недалекость, моментально поняли, куда и каким образом можно надавить, чтобы причинить больнице-обидчице максимальный дискомфорт. А учитывая тот факт, что на районе все друг друга так или иначе знают, уровень «борзометра» жителей райцентра быстро поднялся до критической отметки и уже долгое время даже не думает идти на спад. Вот что значит буквально один-единственный разочек обнажить свое уязвимое место. Этого будет вполне достаточно для того, чтобы каждый жук и жаба начали постоянно на него давить. И самое скверное в данной ситуации – то, что вправить мозги разнузданному районному контингенту уже вряд ли когда-нибудь получится…
Настроение: 92%
AIMP: ---
Комментариев нет:
Отправить комментарий