В последнее время на работе мне определенно "везет" на всякого рода делишки. Зимний период всегда ассоциируется у врачей с усилением наплыва пациентов, и сыр-бор тут не только в увеличении числа случаев всяких там ОРЗ и ОРВИ. Это - прерогатива в основном поликлинического звена. Реанимационная же жизнь продолжает течь в привычном для нее русле, принимая на свои койки одних и одновременно с этим освобождая эти же самые койки от других. Калейдоскоп болезней, от которых день ото дня реаниматолог многопрофильной больницы лечит своих пациентов, никогда не бывает однообразным. Ему необходимо быть наготове к абсолютно любому поступлению, каждое из которых по своей сути гораздо тяжелее, чем может показаться на первый взгляд.
Последний десяток дежурств в реанимации оказался по-настоящему щедрым на всякие-разные клинические случаи, операции и прочие рабочие моменты. Итог всему один: скучать в отделении и за его пределами мне не пришлось. Хирургия с терапией до сих пор едва справляются со стихийным нашествием своих пациентов: работа сверх положенной мощности отделения вынуждает хирургов и терапевтов разворачивать койко-места прямо на коридорах. Выписывать "залежавшихся" пациентов у них по каким-то причинам не получается, из-за чего руководство уже не раз гневно било кулаком по столу, раздавая приказы во что бы то ни стало расчистить отделения от тех, кто хоть как-то способен на своих ногах без каких бы то ни было последствий доковылять до собственного жилища.
Короче говоря, жизнь моей больницы бьет ключом, и что будет в этом плане дальше - мне остается только догадываться. А догадки в отдельных вопросах у меня созрели весьма определенные. Одной из топовых новостей, вольготно гуляющих по всем закоулкам больницы, уже который месяц является вполне реальная кадровая перемена в "высших эшелонах власти". Нынешний начмед по идее должен-таки в этом месяце сменить место работы на более злачное (хотя еще не факт), и сделать это он обещает уже не первый месяц. Очень долгое время "простые смертные" бились в догадках касательно того, кто же все-таки примет эстафету сей непростой должности. Тамошний народ, не представляющий свою жизнь без вороха сплетен и слухов, моментально обрисовал небольшой по диаметру круг возможных кандидатур. Основаниями для них стали или кровно-родственная связь с действующими местными управленцами, или же тесное с ними знакомство. Другого не дано, поскольку чужой среди своих в не без того тесных рядах руководящей верхушки обычной районной больницы ассоциируется с инородным телом в пищеводе или же с соринкой в глазу. "Свое в доску" большинство чужеродный организм склонно больше отторгать, чем принимать, особенно когда этот чужеродный организм претендует на место под солнцем. Именно так происходит в основном по причине боязни этого большинства за то, что "чужак" вдруг принципиально не захочет следовать всем его устоям и традициям и начнет диктовать свои порядки. Поэтому я нисколько не удивился, когда узнал, кто займет кресло начмеда в ближайшее время. Это - проверенный нынешним руководством больницы человек, энергичный, с активной жизненной позицией, который, самое главное, уж точно не станет проводить какие-либо реформы сугубо на свое усмотрение. Начальникам хорошо, а остальных никто и не спрашивает, мол, приказываем любить и жаловать нового зама главврача безо всякого обсуждения. Я, конечно, ко всему этому отношусь на данный момент весьма спокойно, но какой-либо радости от этой кадровой смены я не испытал и вряд ли испытаю. После ухода нынешнего начмеда реанимация вне всякого сомнения станет полностью уязвимой перед "нападками" других отделений по-быстренькому "спустить" своих залеченных и перелеченных пациентов на первый этаж. Если сейчас с этим дела обстоят пусть далеко не идеально, то дальше наверняка будет только хуже. Как бы то ни было, если начмедом в больнице становится хирург, то хирургические отделения волей-неволей находятся в почете, в то время как реанимация с вынужденным двойным "усердием" начинает выполнять роль своеобразных "ассенизаторов", разгребая чужие "косяки" и получая при этом всем еще и люлей. Если начмедом в больнице становится терапевт, то в фаворе так или иначе начинают находиться терапевтические отделения, в то время как реанимация с таким же двойным "усердием" превращается в эдакую больничную Золушку. Как ни крути, но вместе с крепким общеврачебным духом коллективизма очень хорошо сожительствует еще более крепкий дух коллективизма врачей одной специальности. Впрочем, и тут все не так уж и однозначно. Как известно, власть меняет людей. Причем гораздо чаще она их меняет отнюдь не в лучшую сторону. Отсюда многочисленные проявления излишнего самоуправства, лояльное отношение к одним с параллельно протекающей "гнобежкой" других... Все тут, как говорится, очень и очень относительно.
***
Похоже, что большую часть декабря я пойду по стопам не безызвестного шахтера Стаханова. 312 рабочих часов в течение одного месяца - это не что иное, как полные две ставки, а может даже и больше. Запредельный в плане своей интенсивности график моей работы на этот месяц обусловлен вполне очевидной причиной: коллеги поочередно уходят в отпуск, в то время как мне приходится терпеливо ждать начала февраля. Вот тогда в отпуск пойду сам я, но это еще так нескоро...
Первый этап марафонского забега под названием "сутки через сутки на протяжении месяца" начался для меня уже сегодня. Выстрелить с низкого старта не получилось и близко: с самого утра работа забуксовала на фоне бесконечных телефонных звонков и набегов интересующихся родственников. А интересоваться на самом деле было кем - отделение вошло в привычное для себя состояние быть забитым под завязку самым разнообразным контингентом. Сегодня это разнообразие на редкость широкое - лечи хоть до упаду.
Если рабочий понедельник в больнице протекает не в авральном режиме, то хирургия в этот день с анестезиологией и реанимацией практически не соприкасается. Однако если вдруг хирургам ударило в голову желание меньше поработать во вторник, анестезиолога быстро подминает под себя маховик их наполеоновских планов. Ярче сегодняшнего примера этому найти ну попросту не получится. Доблестные хирурги фактически заставили меня взять именно в понедельник на операционный стол очень проблемную женщину средних лет. Проблемным оказался у нее отнюдь не характер, а ее же организм, причем это не столько организм сам по себе, сколько одна гигантская патология массой приблизительно полтора центнера. Но и не в ожирении суть. Женщина оказалась весьма слабой на сердце и сосуды. Давление часто поднимается до заоблачных высот, сердечный ритм давным-давно нарушен. Ноги представляют собой две абстрактные картины из сетей варикозно расширенных вен. Шея короткая, на руке не затягивается даже самая большая манжета измерителя артериального давления. В рядовой ситуации любой здравомыслящий анестезиолог любым доступным способом открестился бы от такого пациента и обрубил бы на корню все стремления хирургов в очередной раз взяться за скальпель. Однако в моем случае пришлось идти ва-банк. Оперировать надо было по жизненным показаниям и из двух зол необходимо было выбирать меньшее, точнее, менее вероятное. Откажись анестезиолог от дачи наркоза - пациентка бы умерла от осложнений деструктивного холецистита, причем хирурги всех собак в этом случае обязательно спустят на анестезиолога, мол, он такой-сякой, не захотел давать наркоз, и именно поэтому бедная пациентка приказала долго жить; а возьми анестезиолог ее на операцию - мало ли какие осложнения возникнут по ее ходу. Тем не менее, и у анестезиолога, и у хирурга в этой ситуации есть одна общая цель: не допустить того, чтобы пациент умер. Совершенно другое дело в том, как именно эти цели ими достигаются, и на эту тему можно рассуждать долго и взахлеб...
В общем, как мной и предполагалось, наркоз выдался тяжелейшим от самого его начала до самого конца. Более того, точку поставить тут еще рано даже сейчас, ибо после операции женщина тут же была переведена ко мне в отделение, и на данный момент за нее продолжает дышать аппарат. Хирурги сделали свое дело - хирурги могут уходить, а вот для реанимации все еще только начинается... Такие послеоперационные пациенты всегда для реаниматолога являются адской головной болью. На ранних этапах после операции у них практически всегда самостоятельное дыхание неэффективное, гемодинамика нестабильная. Спрогнозировать, когда все это придет хотя бы в относительную норму, невозможно, поэтому лично мне, будучи подстегнутым сознательностью и ответственностью, приходится постоянно кружить вокруг таких пациентов, обращая внимание на каждую мелочь в изменении их общего состояния.
К большому сожалению, на всем вышеперечисленном свет клином не сходится. Всякого рода иных рабочих моментов в реанимации хватит абсолютно на всех, и даже полупустое отделение еще не гарантирует то, что реаниматолог заскучает за отсутствием дел. Все тут на самом деле зависит от специфики находящихся в отделении пациентов, и в этом отношении мне чертовски не нравятся алкогольные и старческие психозы. Все дело в том, что когда в реанимации находится хотя бы один неадекватный пациент, тут уже приходится пребывать в постоянном напряжении. Невольно вспоминаются случаи побегов таких больных из больницы, а иногда даже нападения ими на медицинский персонал. Хорошая фиксация "буяна" к кровати еще не обещает того, что "дебошир" вдруг вмиг присмиреет. Особенно плохо бывает в том случае, когда в отделении на этом фоне вдруг внезапно заканчиваются основные лекарства-"усмирители", и единственным способом укрощения озверевших становится сочетание пары ампул какой-либо слабодействующей ерунды и тугой фиксации. Естественно, толку от этого как с козла молока, но на безрыбье, как говорится, и рак - рыба...
Другая весьма хлопотная категория реанимационных пациентов - пациенты с острым отеком легких. Невозможность совершить эффективно фазу "вдох-выдох" выливается в целую плеяду жалоб и прочих обстоятельств, осложняющих и без того непростую работу реанимационного медперсонала. Такие пациенты по понятной причине ведут себя крайне беспокойно, и если вовремя не сделать должное, тишина и спокойствие в отделении пропадут однозначно, причем надолго.
В противовес мечущейся и буянящей части реанимационных пациентов есть и те, которые по более чем просто объективным причинам не в силах создать в реанимации авральную обстановку. Это - люди с инсультами независимо от их вида. Как правило, в реанимацию они поступают в ну очень печальном виде, с выраженными расстройствами сознания или, как минимум, с резко выраженными нарушениями тех или иных функций. Такие пациенты не кричат, не качают права и не пытаются покинуть свое койко-место. В этом же заключается основная их грозность. Как показывает практика, обширные нарушения мозгового кровообращения с огромным трудом поддаются лечению, и, несмотря на все приложенные усилия и меры, пациенты с данным недугом через энное количество дней пополняют список умерших. Как бы ни хотелось нарушить эту удручающую закономерность, но, увы, жизнь диктует свои суровые правила...
Если мне не изменяет память, раньше где-то тут мне уже приходилось указывать на то, что в реанимации очень часто основной проблемой для реаниматолога является трата уймы времени на в большинстве своем излишнюю бумажную возню. Излишней она является по многим причинам. Основная из них проста до невозможности. Медицина для нуждающихся во врачебной помощи является бесплатной, и эта гуманность резко негативно отражается на экономической составляющей государства в целом. Именно оно взвалило на себя все гигантские траты на лечение людей в своих стационарах, а чтобы эти траты хоть как-то государством отслеживались, медработников оно обязало вести их строгую отчетность. Что использовано и что осталось - все должно быть записано в соответствующих отчетных документах. Это - "живые" деньги, и даже за малейшее несоответствие между расходом и остатком у нас принято жэстачайшэ карать. Я уже не говорю про сильнодействующие препараты - тут все прекрасно понятно и без каких-либо объяснений. Однако своеобразный рекорд по количеству писанины уверенно держит процедура переливания препаратов крови и ее компонентов. Из-за того, что этот биологический материал считался и считается архиважным, стоил и стоит он, мягко говоря, недешево. Списывать использованную для переливания кровь или какой-либо ее компонент - работа кропотливая, сухая и требующая определенных навыков и сноровки. Когда мне впервые на своем нынешнем месте работы пришлось одному своему пациенту переливать кровь, на ее списание по причине незнания всех здешних нюансов сего процесса у меня ушло порядком двух часов. Когда уже жизнь научила, где что в какую клеточку вписывать, и когда на рабочем компьютере в моей папке появились нужные клише протоколов, все само собой упростилось и ускорилось. Осталось еще печатные формы предоперационных осмотров анестезиолога внедрить в практику, и тогда точно можно будет заниматься первоочередными делами, а не унылым бумагомарательством.
Впрочем, места для первоочередных дел не остается и в том случае, когда реанимация трещит по швам от потока тяжелых пациентов. Казалось бы, что тут такого, надо лечить и все будет хорошо. Но не все так просто, как может сначала показаться. Ставлю в пример хотя бы свои сегодняшние "сутки". В отделении свободных коек нет, переводить в обычные отделения попросту некого, а между тем терапия и хирургия чуть ли не осадой штурмуют реанимацию с целью положить туда еще кого-то по причине такой-то, вследствие чего разворачиваются нешуточные бои даже за уже занятые реанимационные койки. Когда приходится во всеуслышание констатировать тот факт, что в реанимации мест нет, почему-то это мало до кого доходит должным образом. Большинству на это просто наплевать, из-за чего сеансы "спихотерапии" порой выходят за рамки какого бы то ни было адекватного восприятия. Зато когда приходит черед в плановом порядке перевести кого-то из реанимации в ту же хирургию или терапию, частенько это событие напоминает юмористический спектакль. Классическая отговорка терапии: "Нет мужских или женских мест" (зависит от половой принадлежности пациента); хирургия же придерживается иной тактики. Начинается поиск тысяча и одной причины, по которой пациент все-таки еще не является пригодным для перевода. Аргументом в пользу этого может послужить любая мелочь а-ля тут не обследовано или там не доделано. Есть еще хороший способ оценивать "профпригодность" пациента по его внешним параметрам. Кожа чуть красноватая или бледноватая - все, отбой, пациент нестабилен, а значит он все еще остается реанимационным. Бывало и такое, несмотря на то, что без определенной гиперболизации действительности я обойтись здесь не смог.. Так или иначе, но единственный действенный метод быстро перевести из реанимации годного на то пациента - распоряжение начальства, причем в индивидуальном порядке. Вот тогда тут же находятся места и автоматически исчезают все имеющиеся разногласия между отделением отдающим и отделением принимающим. Все остальные попытки своевременных переводов ИЗ реанимации (специально выделил предлог "из", поскольку он тут очень важен) обычно выливаются или в тянучку времени, или игнорируются отделениями-"мишенями" вовсе. И именно по тянучке и игнору кому-кому, а терапии равных однозначно нет. В защиту этого отделения я могу сказать то, что большинство поступающих в больницу пациентов относятся именно к терапевтическому профилю. Вместе с тем пролеченных дам и господ надо выписывать, поступившим и продолжающим болеть назначить лечение. С учетом количества коек в терапевтическом отделении работы там всегда хоть ведром вычерпывай. Все это, само собой, понятно и ясно, вот только громадный минус терапевтического отделения той больницы, где я работаю, заключается в одном простом обстоятельстве: оно работает без оглядки на соседствующие с ним отделения, в то время как внутрибольничные переводы и ротации пациентов - явление постоянное и вполне закономерное. Очень печально лицезреть то, что это если хоть как-то и учитывается, то далеко не в первую очередь.
Настроение: 91%
AIMP: Мумий Тролль - Утекай
Комментариев нет:
Отправить комментарий