Как всегда сижу я по уши в работе, разгребаю чужие косяки, подтираю чужие задницы. Последнее - это образно, конечно, но в любом случае приятного мало. В своем блоге я всеми силами пытался и пытаюсь поддерживать чистоту русского языка, избегая всяких мощных словечек и речевых оборотов, но сдерживаться уже сил нет, и тексты в скорости обещают быть напрочь лишенными всех цензурных рамок.
Меня уже откровенно подзаебло то, как в моей больничке работают некоторые профильные отделения. Я не бросаю сейчас камни в огороды конкретных коллег - рассуждаю в целом и общем. Детство и инфекция пока проблем не доставляют никаких, но это просто случая "подходящего" еще, слава Богу, не подворачивалось. А вот хирургия с терапией регулярно заставляют меня источать лучи негодования, которые, к сожалению, пока должного эффекта не приносят. С хирургией, в принципе, пока что еще можно более-менее компромиссно решать вопросы насущные. Это зависит, в первую очередь, от того, какие именно доктора в данном отделении дежурят в тот или иной день. Логично предположить, что некоторые обладают должными опытом и, главное, совестью для того, чтобы не просто адекватно оценить ту или иную ситуацию, но и грамотно в ней сориентироваться в плане привлечения к процессу коллег из других отделений. Удивительно, но такие люди в нашей хирургии имеются, поэтому дежурства в связке с ними, как правило, удаются даже тогда, когда обстановка по больнице представляет собой одну сплошную жопу. Увы, но есть и те, которым проще быстренько отстраниться от своих прямых обязанностей, нагрузив ими тех, кому уже никуда от них не деться. При таком раскладе меня, как реаниматолога, начинают вызывать по любой хероте, ссылаясь якобы на резко провалившееся в нули давление, внезапно исчезнувшее невесть куда сознание или, например, появившееся хз откуда кровотечение. Цель таких вызовов одна-единственная: спихнуть типа стремного пациента в реанимацию. Данная дерготня заканчивается, в большинстве своем, отписками в медицинской документации с небольшим перечнем рекомендаций по коррекции уже существующего незатейливого лечения. Если с каким-то одним пациентом фокус не прокатывает, начинаются поиски еще кого-нибудь, кто может хоть как-то сойти за кандидата на сброс на первый этаж (мое отделение расположено на первом этаже). Короче говоря, абы не работать самим. К счастью, адекватные коллеги такими делишками не промышляют, и я знаю прекрасно, что если уж они меня куда-то зовут, то явно не к тому, кто вдруг не так охнул или перданул. Вызов в таких случаях будет вполне обоснованным.
Что касается всяких-разных операций, где без участия анестезиолога обойтись невозможно, то наша хирургия в последнее время начала придерживаться моды вести бурную самодеятельность. При этом анестезиолог о планирующейся операции узнает тогда, когда по хирургической части все уже приготовлено: операционные медсестры облачились в стерильную одежду, инструменты простерилизованы, операционная вылизана. При этом по телефону или лично анестезиологу сообщается, мол, такой-то уже на столе лежит, - подходите. На любые мои попытки возразить следует что-то из разряда "обратного хода нет - операция экстренная, и медлить нельзя ни в коем случае". При этом из проведенных обследований если общий анализ крови и ЭКГ сделаны, то это уже можно расценивать как комплексный набор предоперационных обследований. Оперируем в таких случаях едва ли не на честном слове, особенно когда приходится иметь дело с пожилым контингентом, из которых даже более-менее складное словосочетание выбить не всегда получается. С молодыми в этом отношении конечно же гораздо проще, однако когда дело касается экстренной операции, всегда необходимо предугадывать возникновение определенных форс-мажорных ситуаций. Впрочем, это уже совсем другая история.
С плановыми операциями тоже все не всегда в порядке. О них частенько никто ничего заблаговременно (а именно за день до планируемого) не сообщает - информация преподносится с утра в формате "лежит такой-то с тем-то - надо поработать". Стоит отметить, что этот "такой-то" может лежать в отделении без особого дела и 5 суток, и даже 10, прежде чем станет ребром вопрос об оперативном лечении. А когда становится, то практика показала уже, что спектр обследований от этого не расширяется ни разу. "Свежих" анализов крови и мочи можно и не найти, а ЭКГ снимается только после настойчивой просьбы и никак иначе. Радует то, что факт того, поел/попил пациент или нет, хирургами не умалчивается - видимо, сами прекрасно понимают, что попавшие в легкие полупереваренные остатки недавно съеденной колбаски, к примеру, представляют собой нечто большее, чем просто хреново. А в остальном "политика партии" такая, что на плановые операции берут без оглядки на существующий в реанимации кадровый пиздец. Когда в моем отделении осталось работать только двое врачей, я и моя напарница не раз и не два пытались просить администрацию как-то повлиять на хирургию, чтобы та умерила свой пыл - всем оказалось глубоко до лампочки: операций меньше не стало. Такая же ситуация с гинекологией, а именно с их непрекращающимся потоком мини-операций. Поликлиническое звено не просто слепо направляет женщин в больницу сделать дело, а потом гулять смело, но вдобавок науськивает их, что сделать дело лучше обязательно под наркозом. В итоге под смотровым кабинетом выстраивается очередь жаждущих наркоз, хотя по большому счету проблему успешно можно решить без него. Но куда там - доктор в поликлинике сказал, что лучше с наркозом, значит так оно на самом деле лучше. Козлом отпущения становится как всегда анестезиолог. Впрочем, кого ебет чужое горе?..
Но все так или иначе познается в сравнении. И все вышеперечисленные "кордебалеты" нашей хирургии - это еще фигня по сравнению с тем, что регулярно вытворяет терапия. Для меня остается загадкой, как неподъемный груз 80-коечного отделения можно даже теоретически распределить между заведующей этим отделением, типа кардиологом ("типа" - это потому, что он сам себя таковым то ли стыдится, то ли просто не хочет называть) и неврологом-полуставочником. Оказывается, можно, только вот КПД этого распределения максимально приближен к нулевой отметке. Более того, наша терапия практически всегда вынуждена вмещать в себя больше отведенного максимума. Причина этого тесно перекликается с панической боязнью администрации всякого рода конфликтов с простым людом, возжелавшим лечь в больницу полежать/покапаться. Последний, кстати говоря, своим правом жаловаться пользуется при первой на то возможности, ловко и почти что умело, так что принцип "всех впускать" для моей больницы уже успел стать ее своеобразной визитной карточкой. От этого страдают абсолютно все отделения, но терапия, конечно же, больше. Оттого со свободными местами там всегда голяк, и переводы пролеченных пациентов из реанимации в терапию происходят, как правило, с боями и большим опозданием. Но это еще капля в море. То, что на всю терапию приходится только 3 врача, накладывает огромный отпечаток на качестве оказываемого там лечения. И, спрашивается, нахрена тогда такое отделение, если нередко получается так, что пациент может находиться в терапии несколько дней, будучи вообще не обследованным. Лечение расписывается не глядя и на перспективу, циклически повторяясь день ото дня. Хорошо то, что хорошо кончается, только вот не всегда в случае с нашей терапией все хорошо кончается. Она - главный поставщик пациентов в реанимацию, и за это ее я возненавидел всем, чем только можно. Да и не только за это. Во-первых, ни одно дежурство не обходится без походов в терапию к очередной порции захиревших бабок/дедок. Зачастую в таких случаях приходится видеть настолько печальные виды, что никаких сомнений на предмет перевода в реанимацию не возникает. Тот пласт пациентов, что был сброшен сверху вниз с терапии в мое отделение, - это, как правило, залеченные до состояния полутрупов бабушки/дедушки/дядьки/тетьки, которых с того света нужно просто выцарапывать голыми руками и чем быстрее, тем лучше. И бесит даже не это. Садит на коня в основном то, что в подавляющем большинстве случаев эти пациенты попадают ко мне в отделение будучи не обследованными вообще. Иногда бывает даже так, что в истории болезни нет ни одного анализа. Первичный осмотр дежурного врача и ЭКГ, записанная еще в карете скорой помощи - все это не в счет. Попытался я и разобраться в причинах частых переводов из терапии в реанимацию. Ради интереса посмотрел я терапевтический лист назначений у одного такого пациента. Вроде, по лечению как таковому претензий не особо много у меня набралось, но непонятными оставались две вещи: а) как именно лечение выполнялось; б) выполнялось ли назначенное лечение вообще. Увы, но отследить сей процесс у меня в силу туевой хучи своих дел не получается, да и терапевты, стало быть, не следят. Нах надо. Исполнители, коими на все отделение являются всего 3 медсестры, тоже, думаю, особо не заморачиваются над процессом лечения каждого своего пациента в отдельности. Главное - тупо все успеть сделать. Капельница в вену, таблетка в зубы - следующий. А с какой скоростью капать будет, и надо ли в данный момент пациенту назначенная таблетка - похеру. Подозреваю я, что именно оттуда у проблемы ноги растут.
Сегодняшний пример ярко демонстрирует работу нашей терапии, хотя в данном случае работой это как-то тяжело назвать. Под вечер вызывают меня в терапию в одну из неврологических палат к бабушке-инсультнице. Мол, затяжелел Божий одуванчик, еле дышит и перестал держать артериальное давление. Когда я вошел в палату, первое, что меня там встретило, - ядреный запах мочи. Ума не приложу, как в такой обстановке могут находиться пациенты, находящиеся в здравом уме. Источник занятного "ароматца" был найден быстро: та самая бабушка, к которой меня позвали. Она представляла собой еле дышащее тело, "облаченное" в уже изрядно обгаженный памперс. От сознания там остались лишь отдельные фрагменты, а артериальное давление едва простукивало где-то из самых низов. Короче говоря, идеальный кандидат на перевод в реанимацию. Что, в общем-то, и было тотчас сделано без лишних раздумий с моей стороны. Понятное дело, из полуживой бабульки сделать моложавую красотку уже никому не получится, но стабилизировать состояние - почему бы и да. Правда, поначалу пришлось потратить время на то, чтобы ликвидировать последствия чужого похуизма. История болезни на момент перевода представляла собой девственно чистый бланк, где кроме первичного осмотра невролога больше ничего найти я так и не смог. Ни одного анализа, ни одного снимка, ни одного дневника наблюдений, ни одного осмотра смежных специалистов - иными словами, лютый пиздец. Быстро прокрутив бабку через скромное на тот момент количество доступных лабораторно-инструментальных исследований, я развернул довольно активную деятельность. Несколько лечебно-тактических маневров с моей стороны, и уже через три часа к бабке вернулось давление, моча побежала бодрее, выровнялся пульс. А все ведь оказалось проще некуда: бабуся изначально была сильно обезвожена. Зная нашу терапию, этому я нисколько не удивился. Еще немного, и мог бы быть очередной проёб.
***
Все вышеописанное - вина не каких-то конкретных людей. Ни в коем случае я не ставлю тут цель обсуждать действия коллег - упор делаю в основном на порочность всей системы нашего здравоохранения, при которой бесплатность медицины далеко не всегда гарантирует ее высокое качество. Эту проблему можно рассматривать с различных ракурсов, а выводы все равно будут в большинстве своем одни и те же...
Настроение: 71%
AIMP: ---
Комментариев нет:
Отправить комментарий