Мысль 116: "Ностальжи. Часть 1"

Пролог.
Внезапно "Остапа" понесло на обстоятельный анализ своих лет уже прожитых. Какой-то объективный повод этому найти у меня вряд ли получится. Да и зачем, собственно говоря, его искать, когда проще, пользуясь случаем, из забурлившей в голове каши попытаться соорудить что-то удобоваримое для восприятия. Отразить здесь весь поток нахлынувших мыслей я просто обязан, иначе если эта информация не найдет своего выхода, мозг вскипит с запредельной интенсивностью, а это лично для меня не сулит ничего хорошего.
Далее в моем блоге пойдут одна за другой несколько записей-мыслей с практически одинаковым названием. Разделение будет идти по частям в соответствии с хронологической последовательностью. Ожидаемый итог всего изложенного лично я намерен расценивать как нечто вроде художественной развернутой автобиографии, где будут отражены наиболее значимые для меня события и перемены, успехи и разочарования, то бишь все то, что самым ощутимым образом (неважно, каким именно) повлияло на ход моей жизни.
В общем, удочку этим прологом я забросил весьма обстоятельно - пора приступать непосредственно к основной части повествования.

НОСТАЛЬЖИ. ЧАСТЬ 1. ДАЛЬНЕВОСТОЧНЫЙ ЭТАП.

Родителей, время и место своего рождения мы себе не выбираем. Все это в совокупности - по сути судьбоносная лотерея, в которой кому-то повезло больше, кому-то меньше, а кому-то вообще не повезло. Лично мне в этой лотерее удалось вытянуть относительно не плохой билетик: родился я 25 лет назад в семье военного за тысячи километров от места своего нынешнего пребывания. Дальний Восток с просторов белорусских кажется неимоверно далеким краем, но для меня он расположен будто бы на расстоянии вытянутой руки. Как бы то ни было, но родом я именно оттуда. Каким образом моих родителей судьба занесла в столь отдаленный уголок тогдашнего СССР, пояснить мне не составит особого труда. В те уже неблизкие времена выпускников ВУЗов распределяли по всей необъятной площади Союза. Какой-то жесткой привязки к определенному региону не существовало, и это означает, что тот, кто окончил, предположим, Минский университет, имел абсолютно равные шансы поехать по распределению как, например, в Гомель, так и, допустим, в Магадан. Пусть эти города и находятся на расстоянии около 10 тыс. км друг от друга - важно то, что они находятся внутри одной страны.
Мой отец за год до моего появления окончил уже прекратившее свое существование Минское Высшее Инженерное Зенитно-Ракетное Училище и по воле судьбы оказался в числе тех, кого распределили фактически на другую сторону нашей прекрасной планеты. К тому моменту, он уже был женат, поэтому моя тогда еще будущая мать поехала отрабатывать положенный срок распределения/службы с ним. Местом тогдашнего пристанища стал дивизион войск ПВО, расположенный в нескольких десятках километров от Комсомольска-на-Амуре. Работающий там штат проживал в военном городке с лирическим названием Большая Картель. Вот там-то и прошли немногим-немалым первые 6 лет моей еще не очень-то и долгой жизни.
Первые два года моего существования на этом свете благополучно стерлись из памяти по понятной причине. Конечно, некоторые уникумы умудряются помнить все, но среднестатистический ребенок начинает устойчиво фиксировать информацию в своей памяти начиная лет с двух-двух с половиной. Под эту норму попал и я отчасти потому, что я никогда не претендовал и не претендую на звание вундеркинда и т.п. Основные события 1986-1988 гг., которые прямо или косвенно имели отношение ко мне, я со временем узнавал из уст своих близких и многочисленных черно-белых фотокарточек из семейного альбома. А это, как оно оказалось, - увесистый пласт любопытной информации.
На середине пути из роддома домой надежность служебной "Волги" очень сильно подвела всех тех, кто в этой машине тогда находился. Устранение неисправности заняло больше часа, и все это время я со своей матерью находился на безжалостном июньском солнцепеке. Как известно, терморегуляция у новорожденных сильно недоразвита - их температура тела, в точности как у земноводных, напрямую зависит от температуры окружающей среды. Холодно - плохо, жара - еще хуже. Поэтому такое пребывание на палящем солнце могло мне обойтись слишком дорого. К счастью, все обошлось - никаких негативных последствий данная заминка в дороге за собой не повлекла.
И вот мне 5 месяцев. В привычный обиход уже прочно вошли прогулки на детской коляске, 1986-й год близился к своему завершению. Следует заострить внимание на том, что советская промышленность никогда не баловала молодых родителей широким ассортиментом детских колясок. Было всего пару моделей сидячих, для детей постарше, а также пару моделей колясок для детей-грудничков, которые в силу своего возраста хорошо могут только лежать. Лежачие коляски представляли собой конструкцию явно не безопасную по той причине, что ребенок в них лежит на довольно-таки большой высоте, а место под "лежанкой" было оборудовано как багажник, куда, по мнению создателей, родители могут положить покупки и прочие вещи. Когда мне было чуть меньше полугода, именно с такой коляски меня уронил отец, нечаянно перевернув ее. Как он так умудрился - остается лишь гадать. Пусть это будет нелепая случайность...
В раннем детстве я был непоседливым и капризным ребенком. Из предлагаемой еды ел далеко не все, совал свой любопытный нос именно туда, куда его мне бы не стоило совать. Второе обстоятельство порой могло мне обойтись слишком дорого, но в итоге повезло - я до сих пор цел и невредим. Однако, несмотря на это, своим родителям поводов для беспокойства я давал предостаточно: то гвоздик в розетку засуну, то что-то несъедобное съесть захочу... Пытливый детский ум, и ничего тут не поделаешь)))
***
В Дальневосточном крае многое принципиальнейшим образом отличается от происходящего на белорусских территориях. Тот же, к примеру, климат. Там, где первые свои годы прожил я, он резко континентальный: лето отличалось сухостью и жарой, а зиме были присущи трескучие морозы, от которых даже толстые ветки деревьев самостоятельно ломались будто спички. Впрочем, это все переносилось достаточно легко из-за очень низкой влажности воздуха. Другое не менее важное отличие: ходовые продукты и товары. К примеру, обилие красной рыбы и красной икры сочеталось там с явной нехваткой картофеля и кондитерских изделий. Первое люди просто не знали, куда девать. Икра в трехлитровых банках портилась быстрее, чем ее успевали есть - ценный продукт, становясь не пригодным для употребления, безо всякого сожаления просто выбрасывался, в то время как за те же шоколадные конфеты велась самая настоящая борьба. Одно принципиальное сходство: в годы перестройки, как и в поздние годы брежневского "застоя", дефицит многих других товаров ощущался самым явным образом. Купить те же предметы мебели считалось в те годы большим достижением не потому, что дорого стоили, а из-за того, что застать их в свободной продаже было попросту невозможно. Ради желания приобрести что-то для дома люди выстаивали многометровые очереди, ждали неделями, а иногда и месяцами.
Определенным спасением в такой ситуации послужили посылки. Поскольку мои бабуля с дедулей уже долгое время жили в Гомеле, оттуда они регулярно присылали нам то, чего на Дальнем Востоке обычным способом достать точно не получится. Плюс ко всему, в те годы среднестатистический человек мог себе позволить как минимум пару раз в год съездить на другой конец страны. Доступен был любой вид транспорта: захотел на поезде - пожалуйста; самолет - нет проблем. Цена на билеты не кусалась, и это обстоятельство позволило мне в раннем детстве достаточно много полетать на самолетах Аэрофлота. Маршрут был один: сначала на АН-24 из Комсомольска до Хабаровска, далее на ИЛ-62 из Хабаровска до Москвы, а уж потом пересадка на самолет, следующего прямиком в Гомель. Такие летние "вылазки" на белорусскую землю стали своего рода периодами "откормки", ибо по мнению моей бабули ребенок родом из пропахшего насквозь рыбой Дальневосточного края по умолчанию не может быть сытым и здоровым. Поэтому мое временное пребывание в Гомеле сводилось лишь к частым обильным приемам пищи и поездкам на дачу с целью, так сказать, побыть на свежем воздухе и приобщиться к природе. Все названное выше удавалось моим бабушке с дедушкой выполнить по высшему разряду. К родителям возвращаться мне не очень-то и хотелось, поскольку я уже твердо для себя понял, что на Дальнем Востоке нет такого обилия детских забав и нет таких комфортных условий жизни, как в краях, расположенных на географической карте гораздо западнее. По крайней мере, в те годы так было, сейчас же все изменилось, и еще не совсем понятно, где условия для комфортного существования объективно лучше...
Поскольку мои родители днями, а иногда и и ночами пропадали на рабочих местах, по достижении мной соответствующего возраста возникла необходимость определить меня же в детский сад. Вот ей-Богу, если бы не сохранившиеся оттуда фотографии, о детсадовском периоде своей жизни я мало бы что помнил. Но заботливо вклеенные в фотоальбомы фотокарточки имеются и поныне, поэтому периодически информация о событиях тех лет в моей памяти освежается. В целом и общем, это были беззаботные годы, но в то же время я не очень-то и радовался тому, что большую часть суток я вынужден был проводить вне домашних стен с кучей посторонней ребятни и воспитательницей-надсмотрщицей. Детсад мне не нравился многим. Кормили там, конечно, весьма посредственно, а иногда и тем, что не вызывает ничего, кроме приступов тошноты. Особую ненависть снискала у меня манная каша с куском плавающего по центру тарелки сливочного масла. Такое я не мог ни то, что есть, - на такое глаза и те смотреть отказывались. Это впечатление оказалось настолько сильным, что и сейчас в свои 25 есть манку я стойко избегаю.
Не менее негативные впечатления произвели на меня детсадовские воспитательницы. Не спорю, в каждом детсаду работают разные люди, но в том, куда ходил я, воспитательницы не отличались женской лаской и милосердием. Те, кого родители заставляли ходить в детсад, наверняка помнят, что там обязательным элементом режима дня является тихий час. Для меня эти два часа были самой настоящей пыткой. В детстве спать днем я страх как не любил, но в детском саду, как оказалось, никто это обстоятельство даже и не думал учитывать. Раз по распорядку сказано спать, значит все детишки должны спать. Не знаю почему, но к тем, кто даже просто лежит с открытыми глазами, применялись различные виды "штрафных санкций". Воспиталки-узурпаторы за такое "нарушение общественного порядка" могли без зазрения совести поставить в угол где-нибудь в туалете, например. Под такое наказание я попадал регулярно. Несколько таких "стоянок" - и я уже знал каждую трещинку, каждую пылинку на кафеле того угла. Но самое парадоксальное во всем этом - то, что никто ведь и не жаловался. Мозги детям были промыты настолько, что такие унизительные меры борьбы с элементарным нежеланием спать во время тихого часа воспринимались ими же как норма жизни. Родители попросту не знали о том, что их ребенок идет в детсад не для того, чтобы быть под надежным присмотром, а для того, чтобы испытать приступ тошноты от местной кормежки и вдоволь настояться в углу. Вот таким режимным объектом являлся мой первый и последний детсад. Естественно, мне хотелось побыстрее вырасти и пойти в школу. Неважно, что будет ждать меня там, главное - то, что в школе в угол вряд ли поставят.
Когда грянули переломные 90-е, всем резко стало понятно, что дни обычного дальневосточного военного городка сочтены. Развал СССР, политические интрижки и дрязги с безжалостным переделом сфер влияния - все это прямым образом указывало на то, что в частности на оборонные структуры бескрайней России внимания стало уделяться гораздо меньше. Грянула череда расформирований воинских гарнизонов, частей и застав. Тот военный городок, где первые годы своей жизни провел я, по причине возможного расформирования близлежащего дивизиона ПВО мог попросту исчезнуть с политической карты России. Нет дивизиона - нет и работы --> нет дивизиона - нет и людей --> нет дивизиона - нет и военного городка. Эту несложную логическую цепочку понимали все большекартельцы. Многие не стали дожидаться приказа о расформировании дивизиона и поспешили уехать кто куда в надежде осесть там, где рабочее место не будет находиться под угрозой внезапного исчезновения. Мои родители тоже решили не затягивать с отъездом, и вся наша немногочисленная семья, собрав вещи, спешно и навсегда покинула Большую Картель. Случилось это в 1993 году, и сей год стал для меня во многом переходным. Сначала - кардинальная смена места жительства, а немногим позже я твердой поступью вошел в свои 11 долгих лет школьного периода. О последнем речь пойдет уже в следующей, второй по счету, части моего рассказа...

Настроение: 99%
AIMP: Samantha Fox - (I can't get no) Satisfaction